Колыбель или люлька своими руками


  • Читайте все стихи русского поэта Арсения Тарковского на одной странице.

    1914

    Я в детстве боялся растений: Листва их кричала мне в уши, Сквозь окна входили, как тени, Их недружелюбные души. Бывает, они уже в мае Свой шабаш справляют. В июле — колыбель или люлька своими руками Кто стебли, кто ветви ломая — Пошли, будто спирту хлебнули: Акация — хмель — медуница — Медвежье ушко — клещевина — Мать-мачеха — ясень — кислица Осина — крушина — калина... Одни — как цыганские плечи, Со свистом казачьим — другие. Гроза им бенгальские свечи Расшвыривала по России. Таким было только начало. Запутавшись в гибельном споре, То лето судьба увенчала Венцом всенародного горя.

    1976

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    25 июня 1935

    Хорош ли праздник мой, малиновый иль серый, Но все мне кажется, что розы на окне, И не признательность, а чувство полной меры Бывает в этот день всегда присуще мне. А если я не прав, тогда скажи - на что же Мне тишина травы и дружба рощ моих, И стрелы птичьих крыл, и плеск ручьев, похожий На объяснение в любви глухонемых?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, своими "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    25 июня 1939 года

    И страшно умереть, и жаль оставить Всю шушеру пленительную эту, Всю чепуху, столь милую поэту, Которую не удалось прославить. Я так любил домой прийти к рассвету, И в полчаса все вещи переставить, Еще любил я белый подоконник, Цветок и воду, и стакан граненый, И небосвод голубизны зеленой, И то, что я — поэт и беззаконник. А если был июнь и день рожденья Боготворил я праздник суетливый, Стихи друзей и женщин поздравленья, Хрустальный смех и звон стекла счастливый, И завиток волос неповторимый, И этот поцелуй неотвратимый. Расставлено все в доме по-другому, Июнь пришел, я не томлюсь по дому, В котором жизнь меня терпенью учит, И кровь моя мутится в день рожденья, И тайная меня тревога мучит,— Что сделал я с высокою судьбою, О боже мой, что сделал я с собою!


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    А все-таки я не истец...

    А все-таки я не истец, Меня и на земле кормили: - Налей ему прокисших щец, Остатки на помойку вылей. Всему свой срок и свой конец, А все-таки меня любили: Одна: - Прощай! - и под венец, Другая крепко спит в могиле, А третья у чужих сердец По малой капле слез и смеха Берет и складывает эхо, И я должник, а не истец.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Актер

    Все кончается, как по звонку, На убогой театральной сцене Дранкой вверх несут мою тоску — Душные лиловые сирени. Я стою хмелен и одинок, Будто нищий над своею шапкой, А моя любимая со щек Маков цвет стирает сальной тряпкой. Я искусство ваше презирал. С чем еще мне жизнь сравнить, скажите, Если кто-то роль мою сыграл На вертушке роковых событий? Где же ты, счастливый мой двойник? Ты, видать, увел меня с собою, Потому что здесь чужой старик Ссорится у зеркала с судьбою.

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Анжело Секки

    - Прости, мой дорогой мерцовский экваториал! Слова Секки Здесь, в Риме, после долгого изгнанья, Седой, полуслепой, полуживой, Один среди небесного сиянья, Стоит он с непокрытой головой. Дыханье Рима - как сухие травы. Привет тебе, последняя ступень! Судьба лукава, и цари не правы, А все-таки настал и этот день. От мерцовского экваториала Он старых рук не в силах оторвать; Урания не станет, как бывало, В пустынной этой башне пировать. Глотая горький воздух, гладит Секки Давным-давно не чищенную медь. - Прекрасный друг, расстанемся навеки, Дай мне теперь спокойно умереть. Он сходит по ступеням обветшалым К небытию, во прах, на Страшный суд, И ласточки над экваториалом, Как вестницы забвения, снуют. Еще ребенком я оплакал эту Высокую, мне родственную тень, Чтоб, вслед за ней пройдя по белу свету, Благословить последнюю ступень.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Балет

    Пиликает скрипка, гудит барабан, И флейта свистит по-эльзасски, На сцену въезжает картонный рыдван С раскрашенной куклой из сказки. Оттуда ее вынимает партнер, Под ляжку подставив ей руку, И тащит силком на гостиничный двор К пиратам на верную муку. Те точат кинжалы, и крутят усы, И топают в такт каблуками, Карманные враз вынимают часы И дико сверкают белками,- Мол, резать пора! Но в клубничном трико, В своем лебедином крахмале, Над рампою прима взлетает легко, И что-то вибрирует в зале. Сценической чуши магический ток Находит, как свист соловьиный, И пробует волю твою на зубок Холодный расчет балерины. И весь этот пот, этот грим, этот клей, Смущавшие вкус твой и чувства, Уже завладели душою твоей. Так что же такое искусство? Наверно, будет угадана связь Меж сценой и Дантовым адом, Иначе откуда бы площадь взялась Со всей этой шушерой рядом?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Беженец

    Не пожалела на дорогу соли, Так насолила, что свела с ума. Горишь, святая камская зима, А я живу один, как ветер в поле. Скупишься, мать, дала бы хлеба, что ли, Полны ядреным снегом закрома, Бери да ешь. Тяжка моя сума; Полпуда горя и ломоть недоли. Я ноги отморожу на ветру, Я беженец, я никому не нужен, Тебе-то все равно, а я умру. Что делать мне среди твоих жемчужин И кованного стужей серебра На черной Каме, ночью, без костра?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Белый день

    Камень лежит у жасмина. Под этим камнем клад. Отец стоит на дорожке. Белый-белый день. В цвету серебристый тополь, Центифолия, а за ней - Вьющиеся розы, Молочная трава. Никогда я не был Счастливей, чем тогда. Никогда я не был Счастливей, чем тогда. Вернуться туда невозможно И рассказать нельзя, Как был переполнен блаженством Этот райский сад.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Бессонница

    Мебель трескается по ночам. Где-то каплет из водопровода. От вседневного груза плечам В эту пору дается свобода, В эту пору даются вещам Бессловесные душы людские, И слепые, немые, глухие Разбредаются по этажам. В эту пору часы городские Шлют секунды туда и сюда, И плетутся хромые, кривые, Подымаются в лифте живые, Неживые и полуживые, Ждут в потемках, где каплет вода, Вынимают из сумок стаканы И приплясывают, как цыганы, За дверями стоят, как беда, Сверла медленно вводят в затворы И сейчас оборвут провода. Но скорее они — кредиторы, И пришли навсегда, навсегда, И счета принесли. Невозможно Воду в ступе, не спавши, толочь, Невозможно заснуть,— так тревожна Для покоя нам данная ночь.

    1958

    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Близость войны

    Кто может умереть — умрет, Кто выживет — бессмертен будет, Пойдет греметь из рода в род, Его и правнук не осудит. На предпоследнюю войну Бок о бок с новыми друзьями Пойдем в чужую сторону. Да будет память близких с нами! Счастливец, кто переживет Друзей и подвиг свой военный, Залечит раны и пойдет В последний бой со всей Вселенной. И слава будет не слова, А свет для всех, но только проще, А эта жизнь — плакун-трава Пред той широкошумной рощей.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Был домик в три оконца...

    Был домик в три оконца В такой окрашен цвет, Что даже в спектре солнца Такого цвета нет. Он был еще спектральней, Зеленый до того, Что я в окошко спальни Молился на него. Я верил, что из рая, Как самый лучший сон, Оттенка не меняя, Переместился он. Поныне домик чудный, Чудесный и чудной, Зеленый, изумрудный, Стоит передо мной. И ставни затворяли, Но иногда и днем На чем-то в нем играли, И что-то пели в нем, А ночью на крылечке Прощались и впотьмах Затепливали свечки В бумажных фонарях.

    1976

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    В дороге

    Где черный ветер, как налетчик, Поет на языке блатном, Проходит путевой обходчик, Во всей степи один с огнем. Над полосою отчужденья Фонарь качается в руке, Как два крыла из сновиденья В средине ночи на реке. И в желтом колыбельном свете У мирозданья на краю Я по единственной примете Родную землю узнаю. Есть в рельсах железнодорожных Пророческий и смутный зов Благословенных, невозможных, Не спящих ночью городов. И осторожно, как художник, Следит приезжий за огнем, Покуда железнодорожник Не пропадет в краю степном.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    В музее

    Это не мы, это они - ассирийцы, Жезл государственный бравшие крепко в клешни, Глинобородые боги-народоубийцы, В твердых одеждах цари,- это они! Кровь, как булыжник, торчит из щербатого горла, И невозможно пресытиться жизнью, когда В дыхало льву пернатые вогнаны сверла, В рабьих ноздрях - жесткий уксус царева суда. Я проклинаю тиару Шамшиада, Я клинописной хвалы не пишу все равно, Мне на земле ни почета, ни хлеба не надо, Если мне царские крылья разбить не дано. Жизнь коротка, но довольно и ста моих жизней, Чтобы заполнить глотающий кости провал. В башенном городе у ассирийцев на тризне Я хорошо бы с казненными попировал. Я проклинаю подошвы царских сандалий. Кто я - лев или раб, чтобы мышцы мои Без возданья в соленую землю втоптали Прямоугольные каменные муравьи?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    В последний месяц осени, на склоне...

    В последний месяц осени, на склоне Суровой жизни, Исполненный печали, я вошел В безлиственный и безымянный лес. Он был по край омыт молочно-белым Стеклом тумана. По седым ветвям Стекали слезы чистые, какими Одни деревья плачут накануне Всеобесцвечивающей зимы. И тут случилось чудо: на закате Забрезжила из тучи синева, И яркий луч пробился, как в июне, Как птичьей песни легкое копье, Из дней грядущих в прошлое мое. И плакали деревья накануне Благих трудов и праздничных щедрот Счастливых бурь, клубящихся в лазури, И повели синицы хоровод, Как будто руки по клавиатуре Шли от земли до самых верхних нот.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Верблюд

    На длинных нерусских ногах Стоит, улыбаясь некстати, А шерсть у него на боках Как вата в столетнем халате. Должно быть, молясь на восток, Кочевники перемудрили, В подшерсток втирали песок И ржавой колючкой кормили. Горбатую царскую плоть, Престол нищеты и терпенья, Нещедрый пустынник-господь Слепил из отходов творенья. И в ноздри вложили замок, А в душу - печаль и величье, И верно, с тех пор погремок На шее болтается птичьей. По Черным и Красным пескам, По дикому зною бродяжил, К чужим пристрастился тюкам, Копейки под старость не нажил. Привыкла верблюжья душа К пустыне, тюкам и побоям. А все-таки жизнь хороша, И мы в ней чего-нибудь стоим.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Весенняя пиковая дама

    Зимний Германн поставил Жизнь на карту свою,— Мы играем без правил, Как в неравном бою. Тридцать первого марта Карты сами сдаем. Снега черная карта Бита красным тузом. Германн дернул за ворот И крючки оборвал, И свалился на город Воробьиный обвал, И ножи конькобежец Зашвырнул под кровать, Начал лед-громовержец На реке баловать. Охмелев от азарта, Мечет масти квартал, А игральные карты Сроду в руки не брал.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ветер

    Душа моя затосковала ночью. А я любил изорванную в клочья, Исхлестанную ветром темноту И звезды, брезжущие на лету. Над мокрыми сентябрьскими садами, Как бабочки с незрячими глазами, И на цыганской масляной реке Шатучий мост, и женщину в платке, Спадавшем с плеч над медленной водою, И эти руки как перед бедою. И кажется, она была жива, Жива, как прежде, но ее слова Из влажных Л теперь не означали Ни счастья, ни желаний, ни печали, И больше мысль не связывала их, Как повелось на свете у живых. Слова горели, как под ветром свечи, И гасли, словно ей легло на плечи Все горе всех времен. Мы рядом шли, Но этой горькой, как полынь, земли Она уже стопами не касалась И мне живою больше не казалась. Когда-то имя было у нее. Сентябрьский ветер и ко мне в жилье Врывается - то лязгает замками, То волосы мне трогает руками.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Вечерний, сизокрылый...

    Т.О. - Т. Вечерний, сизокрылый, Благословенный свет! Я словно из могилы Смотрю тебе вослед. Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой, За каждое движенье Твоих прохладных рук, За то, что утешенья Не нахожу вокруг, За то, что ты надежды Уводишь, уходя, И ткань твоей одежды Из ветра и дождя.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Вещи

    Все меньше тех вещей, среди которых Я в детстве жил, на свете остается. Где лампы-«молнии»? Где черный порох? Где черная вода со дна колодца? Где «Остров мертвых» в декадентской раме? Где плюшевые красные диваны? Где фотографии мужчин с усами? Где тростниковые аэропланы? Где НадсонаС.Надсона на этом сайте.'">1 чахоточный трехдольник, Визитки на красавцах адвокатах, Пахучие калоши «Треугольник» И страусова нега плеч покатых? Где кудри символистов полупьяных? Где рослых футуристовСеребряный век на этом сайте.'">2 затрапезы? Где лозунги на липах и каштанах, Бандитов сумасшедшие обрезы? Где твердый знак и буква «ять» с «фитою»? Одно ушло, другое изменилось, И что не отделялось запятою, То запятой и смертью отделилось. Я сделал для грядущего так мало, Но только по грядущему тоскую И не желаю начинать сначала: Быть может, я работал не впустую. А где у новых спутников порука, Что мне принадлежат они по праву? Я посягаю на игрушки внука, Хлеб правнука, праправнукову славу.

    1957

    Примечания:
    1. См. раздел С.Надсона на этом сайте. Обратно
    2. Символисты, футуристы — см. раздел Серебряный век на этом сайте. Обратно

    Советская поэзия. В 2-х томах.
    Библиотека всемирной литературы. Серия третья.
    Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.
    Москва: Художественная литература, 1977.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Влажной землей из окна потянуло...

    Влажной землей из окна потянуло, Уксусной прелью хмельнее вина; Мать подошла и в окно заглянула, И потянуло землей из окна. - В зимней истоме у матери в доме Спи, как ржаное зерно в черноземе, И не заботься о смертном конце. - Без сновидений, как Лазарь во гробе, Спи до весны в материнской утробе, Выйдешь из гроба в зеленом венце.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Во вселенной наш разум счастливый...

    Во вселенной наш разум счастливый Ненадежное строит жилье, Люди, звезды и ангелы живы Шаровым натяженьем ее. Мы еще не зачали ребенка, А уже у него под ногой Никуда выгибается пленка На орбите его круговой.

    1968

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Вот и лето прошло...

    Вот и лето прошло, Словно и не бывало. На пригреве тепло. Только этого мало. Всё, что сбыться могло, Мне, как лист пятипалый, Прямо в руки легло. Только этого мало. Понапрасну ни зло, Ни добро не пропало, Всё горело светло. Только этого мало. Жизнь брала под крыло, Берегла и спасала. Мне и вправду везло. Только этого мало. Листьев не обожгло, Веток не обломало... День промыт, как стекло. Только этого мало.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Вы нашей земли не считаете раем...

    Вы нашей земли не считаете раем, А краем пшеничным, чужим караваем. Штыком вы отрезали лучшую треть. Мы намертво знаем, за что умираем: Мы землю родную у вас отбираем, А вам — за ворованный хлеб — умереть.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Где целовали степь курганы...

    Мир ловил меня, но не поймал. Автоэпитафия Гр.Сковороды Где целовали степь курганы Лицом в траву, как горбуны, Где дробно били в барабаны И пыль клубили табуны, Где на рогах волы качали Степное солнце чумака, Где горькой патокой печали Чадил костер из кизяка, Где спали каменные бабы В календаре былых времен И по ночам сходились жабы К ногам их плоским на поклон, Там пробирался я к Азову: Подставил грудь под суховей, Босой пошел на юг по зову Судьбы скитальческой своей, Топтал чебрец родного края И ночевал - не помню где, Я жил, невольно подражая Григорию Сковороде, Я грыз его благословенный, Священный, каменный сухарь, Но по лицу моей вселенной Он до меня прошел, как царь; Пред ним прельстительные сети Меняли тщетно цвет на цвет. А я любил ячейки эти, Мне и теперь свободы нет. Не надивуюсь я величью Счастливых помыслов его. Но подари мне песню птичью И степь - не знаю для чего. Не для того ли, чтоб оттуда В свой час при свете поздних звезд, Благословив земное чудо, Вернуться на родной погост.

    1976

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Голуби

    Семь голубей — семь дней недели Склевали корм и улетели, На смену этим голубям Другие прилетают к нам. Живем, считаем по семерке, В последней стае только пять, И наши старые задворки На небо жалко променять: Тут наши сизари воркуют, По кругу ходят и жалкуют, Асфальт крупичатый клюют И на поминках дождик пьют.

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Град на Первой Мещанской

    Бьют часы на башне, Подымается ветер, Прохожие — в парадные, Хлопают двери, По тротуару бегут босоножки, Дождь за ними гонится, Бьется сердце, Мешает платье, И розы намокли. Град расшибается вдребезги над самой липой... Все же Понемногу отворяются окна, В серебряной чешуе мостовые, Дети грызут ледяные орехи.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Греческая кофейня

    Где белый камень в диком блеске Глотает синьку вод морских, Грек Ламбринуди в красной феске Ждал посетителей своих. Они развешивали сети, Распутывали поплавки И, улыбаясь точно дети, Натягивали пиджаки. — Входите, дорогие гости, Сегодня кофе, как вино!— И долго в греческой кофейне Гремели кости Домино. А чашки разносила Зоя, И что-то нежное и злое Скрывали медленная речь, Как будто море кружевное Спадало с этих узких плеч.

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Григорий Сковорода

    Не искал ни жилища, ни пищи, В ссоре с кривдой и с миром не в мире, Самый косноязычный и нищий Изо всех государей Псалтыри. Жил в сродстве горделивый смиренник С древней книгою книг, ибо это Правдолюбия истинный ценник И душа сотворенного света. Есть в природе притин своеволью: Степь течет оксамитом под ноги, Присыпает сивашскою солью Черствый хлеб на чумацкой дороге, Птицы молятся, верные вере, Тихо светят речистые речки, Домовитые малые звери По-над норами встали, как свечки. Но и сквозь обольщения мира, Из-за литер его Алфавита, Брезжит небо синее сапфира, Крыльям разума настежь открыто.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Дагестан

    Я лежал на вершине горы, Я был окружен землей. Заколдованный край внизу Все цвета потерял, кроме двух: Светло-синий, Светло-коричневый там, Где по синему камню писало перо Азраила. Вкруг меня лежал Дагестан. Разве гадал я тогда, Что в последний раз Читаю арабские буквы на камнях горделивой земли? Как я посмел променять на чет и нечет любови Разреженный воздух горы? Чтобы здесь В ложке плавить на желтом огне Дагестанское серебро? Петь: "Там я жил над ручьем, Мыл в ледяной воде Простую одежду мою"?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Дерево Жанны

    Мне говорят, а я уже не слышу, Что говорят. Моя душа к себе Прислушивается, как Жанна Д'Арк. Какие голоса тогда поют! И управлять я научился ими: То флейты вызываю, то фаготы, То арфы. Иногда я просыпаюсь, И все уже давным-давно звучит, И кажется - финал не за горами. Привет тебе, высокий ствол и ветви Упругие, с листвой зелено-ржавой, Таинственное дерево, откуда Ко мне слетает птица первой ноты. Но стоит взяться мне за карандаш, Чтоб записать словами гул литавров, Охотничьи сигналы духовых, Весенние размытые порывы Смычков,- я понимаю, что со мной: Душа к губам прикладывает палец - Молчи! Молчи! И все, чем смерть жива И жизнь сложна, приобретает новый, Прозрачный, очевидный, как стекло, Внезапный смысл. И я молчу, но я Весь без остатка, весь как есть - в раструбе Воронки, полной утреннего шума. Вот почему, когда мы умираем, Оказывается, что ни полслова Не написали о себе самих, И то, что прежде нам казалось нами, Идет по кругу Спокойно, отчужденно, вне сравнений И нас уже в себе не заключает. Ах, Жанна, Жанна, маленькая Жанна! Пусть коронован твой король,- какая Заслуга в том? Шумит волшебный дуб, И что-то голос говорит, а ты Огнем горишь в рубахе не по росту.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Деревья

    I Чем глуше крови страстный ропот И верный кров тебе нужней, Тем больше ценишь трезвый опыт Спокойной зрелости своей. Оплакав молодые годы, Молочный брат листвы и трав, Глядишься в зеркало природы, В ее лице свое узнав. И собеседник и ровесник Деревьев полувековых, Ищи себя не в ранних песнях, А в росте и упорстве их. Им тяжко собственное бремя, Но с каждой новою весной В их жесткой сердцевине время За слоем отлагает слой. И крепнет их живая сила, Двоятся ветви их, деля Тот груз, которым одарила Своих питомцев мать-земля. О чем скорбя, в разгаре мая Вдоль исполинского ствола На крону смотришь, понимая, Что мысль в замену чувств пришла? О том ли, что в твоих созвучьях Отвердевает кровь твоя, Как в терпеливых этих сучьях Луч солнца и вода ручья? II Державы птичьей нищеты, Ветров зеленые кочевья, Ветвями ищут высоты Слепорожденные деревья. Зато, как воины, стройны, Очеловеченные нами, Стоят, и соединены Земля и небо их стволами. С их плеч, когда зима придет, Слетит убранство золотое: Пусть отдохнет лесной народ, Накопит силы на покое. А листья - пусть лежат они Под снегом, ржавчина природы. Сквозь щели сломанной брони Живительные брызнут воды, И двинется весенний сок, И сквозь кору из черной раны Побега молодого рог Проглянет, нежный и багряный И вот уже в сквозной листве Стоят округ земли прогретой И света ищут в синеве Еще, быть может, до рассвета. - Как будто горцы к нам пришли С оружием своим старинным На праздник матери-земли И станом стали по низинам. Созвучья струн волосяных Налетом птичьим зазвучали, И пляски ждут подруги их, Держа в точеных пальцах шали. Людская плоть в родстве с листвой, И мы чем выше, тем упорней: Древесные и наши корни Живут порукой круговой.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    До стихов

    Когда, еще спросонок, тело Мне душу жгло и предо мной Огнем вперед судьба летела Неопалимой купиной,- Свистели флейты ниоткуда, Кричали у меня в ушах Фанфары, и земного чуда Ходила сетка на смычках, И в каждом цвете, в каждом тоне Из тысяч радуг и ладов Окрестный мир стоял в короне Своих морей и городов. И странно: от всего живого Я принял только свет и звук,- Еще грядущее ни слова Не заронило в этот круг...


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Дождь

    Как я хочу вдохнуть в стихотворенье Весь этот мир, меняющий обличье: Травы неуловимое движенье, Мгновенное и смутное величье Деревьев, раздраженный и крылатый Сухой песок, щебечущий по-птичьи,- Весь этот мир, прекрасный и горбатый, Как дерево на берегу Ингула. Там я услышал первые раскаты Грозы. Она в бараний рог согнула Упрямый ствол, и я увидел крону - Зеленый слепок грозового гула. А дождь бежал по глиняному склону, Гонимый стрелами, ветвисторогий, Уже во всем подобный Актеону. У ног моих он пал на полдороге.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Дождь в Тбилиси

    Мне твой город нерусский Все еще незнаком,- Клен под мелким дождем, Переулок твой узкий, Под холодным дождем Слишком яркие фары, Бесприютные пары В переулке твоем, По крутым тротуарам Бесконечный подъем. Затерялся твой дом В этом городе старом. Бесконечный подъем, Бесконечные спуски, Разговор не по-русски У меня за плечом. Сеет дождь из тумана, Капли падают с крыш. Ты, наверное, спишь, В белом спишь, Кетевана? В переулке твоем В этот час непогожий Я - случайный прохожий Под холодным дождем, В этот час непогожий, В час, покорный судьбе, На тоску по тебе Чем-то страшно похожий.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Дом без жильцов заснул...

    Дом без жильцов заснул и снов не видит. Его душа, безгрешна и пуста, В себя глядит закрытыми глазами, Но самое себя не сознает И дико вскидывается, когда Из крана бульба шлепнется на кухне. Водопровод молчит, и телефон Молчит. Ну что же, спи спокойно, дом, Спи, кубатура-сирота! Вернутся Твои жильцы, и время в чем попало - В больших кувшинах, в синих ведрах, в банках Из-под компота - принесут, и окна Отворят, и продуют сквозняком. Часы стояли? Шли часы? Стояли. Вот мы и дома. Просыпайся, дом!


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Дом напротив

    Ломали старый деревянный дом. Уехали жильцы со всем добром - С диванами, кастрюлями, цветами, Косыми зеркалами и котами. Старик взглянул на дом с грузовика, И время подхватило старика, И все осталось навсегда как было. Но обнажились между тем стропила, Забрезжила в проемах без стекла Сухая пыль, и выступила мгла. Остались в доме сны, воспоминанья, Забытые надежды и желанья. Сруб разобрали, бревна увезли. Но ни на шаг от милой им земли Не отходили призраки былого И про рябину песню пели снова, На свадьбах пили белое вино, Ходили на работу и в кино, Гробы на полотенцах выносили, И друг у друга денег в долг просили, И спали парами в пуховиках, И первенцев держали на руках, Пока железная десна машины Не выгрызла их шелудивой глины, Пока над ними кран, как буква Г, Не повернулся на одной ноге.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Душу, вспыхнувшую на лету...

    Душу, вспыхнувшую на лету, Не увидели в комнате белой, Где в перстах милосердных колдуний Нежно теплилось детское тело. Дождь по саду прошел накануне, И просохнуть земля не успела; Столько было сирени в июне, Что сияние мира синело. И в июле, и в августе было Столько света в трех окнах, и цвета, Столько в небо фонтанами било До конца первозданного лета, Что судьба моя и за могилой Днем творенья, как почва, прогрета.

    1976

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Если б, как прежде, я был горделив...

    Если б, как прежде, я был горделив, Я бы оставил тебя навсегда; Все, с чем расстаться нельзя ни за что, Все, с чем возиться не стоит труда,- Надвое царство мое разделив. Я бы сказал: - Ты уносишь с собой Сто обещаний, сто праздников, сто Слов. Это можешь с собой унести. Мне остается холодный рассвет, Сто запоздалых трамваев и сто Капель дождя на трамвайном пути, Сто переулков, сто улиц и сто Капель дождя, побежавших вослед.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ехал из Брянска в теплушке слепой...

    Ехал из Брянска в теплушке слепой, Ехал домой со своею судьбой. Что-то ему говорила она, Только и слов — слепота и война. Мол, хорошо, что незряч да убог, Был бы ты зряч, уцелеть бы не мог. Немец не тронул, на что ты ему? Дай-ка на плечи надену суму, Ту ли худую, пустую суму, Дай-ка я веки тебе подыму. Ехал слепой со своею судьбой, Даром что слеп, а доволен собой.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Еще в ушах стоит и звон и гром...

    Еще в ушах стоит и звон и гром, У, как трезвонил вагоновожатый! Туда ходил трамвай, и там была Неспешная и мелкая река, Вся в камыше и ряске. Я и Валя Сидим верхом на пушках у ворот В Казенный сад, где двухсотлетний дуб, Мороженщики, будка с лимонадом И в синей раковине музыканты. Июнь сияет над Казенным садом. Труба бубнит, бьют в барабан, и флейта Свистит, но слышно, как из-под подушки - В полбарабана, в полтрубы, в полфлейты И в четверть сна, в одну восьмую жизни. Мы оба (в летних шляпах на резинке, В сандалиях, в матросках с якорями) Еще не знаем, кто из нас в живых Останется, кого из нас убьют. О судьбах наших нет еще и речи, Нас дома ждет парное молоко, И бабочки садятся нам на плечи, И ласточки летают высоко.

    1976

    Воздух детства и отчего дома...
    Москва: Молодая гвардия, 1987.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Жизнь меня к похоронам...

    Жизнь меня к похоронам Приучила понемногу. Соблюдаем, слава богу. Очередность по годам. Но ровесница моя, Спутница моя былая, Отошла, не соблюдая Зыбких правил бытия. Несколько никчемных роз Я принес на отпеванье, Ложное воспоминанье Вместе с розами принес. Будто мы невесть куда Едем с нею на трамвае, И нисходит дождевая Радуга на провода. И при желтых фонарях В семицветном оперенье Слезы счастья на мгновенье Загорятся на глазах, И щека еще влажна, И рука еще прохладна, И она еще так жадно В жизнь и счастье влюблена. В морге млечный свет лежит На серебряном глазете, И, за эту смерть в ответе, Совесть плачет и дрожит, Тщетно силясь хоть чуть-чуть Сдвинуть маску восковую И огласку роковую Жгучей, солью захлестнуть.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Жизнь, жизнь

    I Предчувствиям не верю, и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет: Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идет бессмертье косяком. II Живите в доме - и не рухнет дом. Я вызову любое из столетий, Войду в него и дом построю в нем. Вот почему со мною ваши дети И жены ваши за одним столом,- А стол один и прадеду и внуку: Грядущее свершается сейчас, И если я приподымаю руку, Все пять лучей останутся у вас. Я каждый день минувшего, как крепью, Ключицами своими подпирал, Измерил время землемерной цепью И сквозь него прошел, как сквозь Урал. III Я век себе по росту подбирал. Мы шли на юг, держали пыль над степью; Бурьян чадил; кузнечик баловал, Подковы трогал усом, и пророчил, И гибелью грозил мне, как монах. Судьбу свою к седлу я приторочил; Я и сейчас в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах. Мне моего бессмертия довольно, Чтоб кровь моя из века в век текла. За верный угол ровного тепла Я жизнью заплатил бы своевольно, Когда б ее летучая игла Меня, как нить, по свету не вела.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Загадка с разгадкой

    Кто, еще прозрачный школьник, Учит Музу чепухе И торчит, как треугольник, На шатучем лопухе? Головастый внук Хирона, Полувсадник-полуконь, Кто из рук Анакреона Вынул скачущий огонь? Кто, Державину докука, Хлебникову брат и друг, Взял из храма ультразвука Золотой зубчатый лук? Кто, коленчатый, зеленый Царь, циркач или божок, Для меня сберег каленый, Норовистый их смычок? Кто стрекочет, и пророчит, И антеннами усов Пятки времени щекочет, Как пружинками часов? Мой кузнечик, мой кузнечик, Герб державы луговой! Он и мне протянет глечик С ионийскою водой. См. Державин и Хлебников.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Записал я длинный адрес...

    Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке, Все никак не мог проститься и листок держал в руке. Свет растекся по брусчастке. На ресницы и на мех, И на серые перчатки начал падать мокрый снег. Шел фонарщик, обернулся, возле нас фонарь зажег, Засвистел фонарь, запнулся, как пастушеский рожок. И рассыпался неловкий, бестолковый разговор, Легче пуха, мельче дроби... Десять лет прошло с тех пор. Даже адрес потерял я, даже имя позабыл И потом любил другую, ту, что горше всех любил. А идешь — и капнет с крыши: дом и ниша у ворот, Белый шар над круглой нишей, и читаешь: кто живет? Есть особые ворота и особые дома, Есть особая примета, точно молодость сама.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Затмение солнца, 1914

    В то лето народное горе Надело железную цепь, И тлела по самое море Сухая и пыльная степь, И под вечер горькие дали, Как душная бабья душа, Багровой тревогой дышали И бога хулили, греша. А утром в село на задворки Пришел дезертир босиком, В белесой своей гимнастерке, С голодным и темным лицом. И, словно из церкви икона, Смотрел он, как шел на ущерб По ржавому дну небосклона Алмазный сверкающий серп. Запомнил я взгляд без движенья, Совсем из державы иной, И понял печать отчужденья В глазах, обожженных войной. И стало темно. И в молчанье, Зеленом, глубоком как сон, Ушел он и мне на прощанье Оставил ружейный патрон. Но сразу, по первой примете, Узнать ослепительный свет... Как много я прожил на свете! Столетие! Тысячу лет!

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Звездный каталог

    До сих пор мне было невдомек - Для чего мне звездный каталог? В каталоге десять миллионов Номеров небесных телефонов, Десять миллионов номеров Телефонов марев и миров, Полный свод свеченья и мерцанья, Список абонентов мирозданья. Я-то знаю, как зовут звезду, Я и телефон ее найду, Пережду я очередь земную, Поверну я азбуку стальную: - А-13-40-25. Я не знаю, где тебя искать. Запоет мембрана телефона: - Отвечает альфа Ориона. Я в дороге, я теперь звезда, Я тебя забыла навсегда. Я звезда - денницына сестрица, Я тебе не захочу присниться, До тебя мне дела больше нет. Позвони мне через триста лет.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Зеленые рощи, зеленые рощи...

    Зеленые рощи, зеленые рощи, Вы горькие правнуки древних лесов, Я — брат ваш, лишенный наследственной мощи, От вас ухожу, задвигаю засов. А если я из дому вышел, уж верно С собою топор прихвачу, потому Что холодно было мне в яме пещерной, И в городе я холодаю в дому. Едва проявляется день на востоке, Одетые в траурный чад площадей Напрасно вопят в мегафоны пророки О рощах-последышах, судьях людей. И смутно и боязно в роще беззвучной Творить ненавистное дело свое: Деревья — под корень, и ветви — поштучно... Мне каждая ветка — что в горло копье.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Земля

    За то, что на свете я жил неумело, За то, что не кривдой служил я тебе, За то, что имел небессмертное тело, Я дивной твоей сопричастен судьбе. К тебе, истомившись, потянутся руки С такой наболевшей любовью обнять, Я снова пойду за Великие Луки, Чтоб снова мне крестные муки принять. И грязь на дорогах твоих несладима, И тощая глина твоя солона. Слезами солдатскими будешь xранима И вдовьей смертельною скорбью сильна.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Земное

    Когда б на роду мне написано было Лежать в колыбели богов, Меня бы небесная мамка вспоила Святым молоком облаков, И стал бы я богом ручья или сада, Стерег бы хлеба и гроба,- Но я человек, мне бессмертья не надо: Страшна неземная судьба. Спасибо, что губ не свела мне улыбка Над солью и желчью земной. Ну что же, прощай, олимпийская скрипка, Не смейся, не пой надо мной.

    1960

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Зима в лесу

    Свободы нет в природе, Ее соблазн исчез, Не надо на свободе Смущать ноябрьский лес. Застыли в смертном сраме Над собственной листвой Осины вверх ногами И в землю головой. В рубахе погорельца Идет Мороз-кащей, Прищелкивая тельца Опавших желудей. А дуб в кафтане рваном Стоит, на смерть готов, Как перед Иоанном Боярин Колычев. Прощай, великолепье Багряного плаща! Кленовое отрепье Слетело, трепеща, В кувшине кислорода Истлело на весу... Какая там свобода, Когда зима в лесу.

    1973

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Зимой

    Куда меня ведет подруга - Моя судьба, моя судьба? Бредем, теряя кромку круга И спотыкаясь о гроба. Не видно месяца над нами, В сугробах вязнут костыли, И души белыми глазами Глядят вослед поверх земли. Ты помнишь ли, скажи, старуха, Как проходили мы с тобой Под этой каменной стеной Зимой студеной, в час ночной, Давным-давно, и так же глухо, Вполголоса и в четверть слуха, Гудело эхо за спиной?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Зуммер

    Я бессмертен, пока я не умер, И для тех, кто еще не рожден, Разрываю пространство, как зуммер Телефона грядущих времен. Так последний связист под обстрелом, От большого пути в стороне, Прикрывает расстрелянным телом Ящик свой на солдатском ремне. На снегу в затвердевшей шинели, Кулаки к подбородку прижав, Он лежит, как дитя в колыбели, Правотой несравненною прав. Где когда-то с боями прошли мы От большого пути в стороне, Разбегается неповторимый Терпкий звук на широкой волне. Это старая честь боевая Говорит:         — Я земля. Я земля,— Под землей провода расправляя И корнями овсов шевеля.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    И это снилось мне, и это снится мне...

    И это снилось мне, и это снится мне, И это мне еще когда-нибудь приснится, И повторится все, и все довоплотится, И вам приснится все, что видел я во сне. Там, в стороне от нас, от мира в стороне Волна идет вослед волне о берег биться, А на волне звезда, и человек, и птица, И явь, и сны, и смерть - волна вослед волне. Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду, Жизнь - чудо из чудес, и на колени чуду Один, как сирота, я сам себя кладу, Один, среди зеркал - в ограде отражений Морей и городов, лучащихся в чаду. И мать в слезах берет ребенка на колени.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    И эту тень я проводил в дорогу...

    И эту тень я проводил в дорогу Последнюю - к последнему порогу, И два крыла у тени за спиной, Как два луча, померкли понемногу. И год прошел по кругу стороной. Зима трубит из просеки лесной. Нестройным звоном отвечает рогу Карельских сосен морок слюдяной. Что, если память вне земных условий Бессильна день восстановить в ночи? Что, если тень, покинув землю, в слове Не пьет бессмертья? Сердце, замолчи, Не лги, глотни еще немного крови, Благослови рассветные лучи.


    Арсений Тарковский. Благословенный свет.
    Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

    » к списку
    » На отдельной странице

    И я ниоткуда пришел расколоть...

    И я ниоткуда Пришел расколоть Единое чудо На душу и плоть, Державу природы Я должен рассечь На песню и воды, На сушу и речь И, хлеба земного Отведав, прийти В свечении слова К началу пути. Я сын твой, отрада Твоя, Авраам, И жертвы не надо Моим временам, А сколько мне в чаше Обид и труда... И после сладчайшей Из час - никуда?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Иванова ива

    Иван до войны проходил у ручья, Где выросла ива неведомо чья. Не знали, зачем на ручей налегла, А это Иванова ива была. В своей плащ-палатке, убитый в бою, Иван возвратился под иву свою. Иванова ива, Иванова ива, Как белая лодка, плывет по ручью.

    1958

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Игнатьевский лес

    Последних листьев жар сплошным самосожженьем Восходит на небо, и на пути твоем Весь этот лес живет таким же раздраженьем, Каким последний год и мы с тобой живем. В заплаканных глазах отражена дорога, Как в пойме сумрачной кусты отражены. Не привередничай, не угрожай, не трогай, Не задевай лесной наволгшей тишины. Ты можешь услыхать дыханье старой жизни: Осклизлые грибы в сырой траве растут, До самых сердцевин их проточили слизни, А кожу все-таки щекочет влажный зуд. Все наше прошлое похоже на угрозу - Смотри, сейчас вернусь, гляди, убью сейчас! А небо ежится и держит клен, как розу,- Пусть жжет еще сильней! - почти у самых глаз.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Из окна (Еще мои руки не связаны...)

    Еще мои руки не связаны, Глаза не взглянули в последний, Последние рифмы не сказаны, Не пахнет венками в передней. Наверчены звездные линии На северном полюсе мира, И прямоугольная, синяя В окно мое вдвинута лира. А ниже — бульвары и здания В кристальном скрипичном напеве,— Как будущее, как сказание, Как Будда у матери в чреве.

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Из окна (Наверчены звездные линии...)

    Наверчены звездные линии На северном полюсе мира, И прямоугольная, синяя В окно мое вдвинута лира. А ниже — бульвары и здания В кристальном скрипичном напеве,— Как будущее, как сказание, Как Будда у матери в чреве.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    К стихам

    Стихи мои, птенцы, наследники, Душеприказчики, истцы, Молчальники и собеседники, Смиренники и гордецы! Я сам без роду и без племени И чудом вырос из-под рук, Едва меня лопата времени Швырнула на гончарный круг. Мне вытянули горло длинное, И выкруглили душу мне, И обозначили былинные Цветы и листья на спине, И я раздвинул жар березовый, Как заповедал Даниил, Благословил закат свой розовый И как пророк заговорил. Скупой, охряной, неприкаянной Я долго был землей, а вы Упали мне на грудь нечаянно Из клювов птиц, из глаз травы.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Как двадцать два года тому назад

    И что ни человек, то смерть, и что ни Былинка, то в огонь и под каблук, Но мне и в этом скрежете и стоне Другая смерть слышнее всех разлук. Зачем — стрела — я не сгорел на лоне Пожарища? Зачем свой полукруг Не завершил? Зачем я на ладони Жизнь, как стрижа, держу? Где лучший друг, Где божество мое, где ангел гнева И праведности? Справа кровь и слева Кровь. Но твоя, бескровная, стократ Смертельней. Я отброшен тетивою Войны, и глаз твоих я не закрою. И чем я виноват, чем виноват?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Как сорок лет тому назад...

    I Как сорок лет тому назад, Сердцебиение при звуке Шагов, и дом с окошком в сад, Свеча и близорукий взгляд, Не требующий ни поруки, Ни клятвы. В городе звонят. Светает. Дождь идет, и темный, Намокший дикий виноград К стене прижался, как бездомный, Как сорок лет тому назад. II Как сорок лет тому назад, Я вымок под дождем, я что-то Забыл, мне что-то говорят, Я виноват, тебя простят, И поезд в десять пятьдесят Выходит из-за поворота. В одиннадцать конец всему, Что будет сорок лет в грядущем Тянуться поездом идущим И окнами мелькать в дыму, Всему, что ты без слов сказала, Когда уже пошел состав. И чья-то юность, у вокзала От провожающих отстав, Домой по лужам как попало Плетется, прикусив рукав. III Хвала измерившим высоты Небесных звезд и гор земных, Глазам - за свет и слезы их! Рукам, уставшим от работы, За то, что ты, как два крыла, Руками их не отвела! Гортани и губам хвала За то, что трудно мне поется, Что голос мой и глух и груб, Когда из глубины колодца Наружу белый голубь рвется И разбивает грудь о сруб! Не белый голубь - только имя, Живому слуху чуждый лад, Звучащий крыльями твоими, Как сорок лет тому назад.

    1969

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Кактус

    Далеко, далеко, за полсвета От родимых долгот и широт, Допотопное чудище это У меня на окошке живет. Что ему до воклюзского лавра И персидских мучительниц-роз, Если он под пятой бронтозавра Ластовидной листвою оброс? Терпеливый приемыш чужбины, Доживая стотысячный век, Гонит он из тугой сердцевины Восковой криворукий побег. Жажда жизни кору пробивала,- Он живет во всю ширь своих плеч Той же силой, что нам даровала И в могилах звучащую речь.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Карловы Вары

    Даже песня дается недаром, И уж если намучились мы, То какими дрожжами и жаром Здесь когда-то вздымало холмы. А холмам на широкую спину, Как в седло, посадили кремли, И с ячменных полей десятину В добрый Пильзен варить повезли. Расцветай же, как лучшая роза В наилучшем трехмерном плену, Дорогая житейская проза, Воспитавшая эту страну. Пойте, честные чешские птицы, Пойте, птицы, пока по холмам Бродит грузный и розоволицый Старый Гете, столь преданный вам.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Книга травы

    О нет, я не город с кремлем над рекой, Я разве что герб городской. Не герб городской, а звезда над щитком На этом гербе городском. Не гостья небесная в черни воды, Я разве что имя звезды. Не голос, не платье на том берегу, Я только светиться могу. Не луч световой у тебя за спиной, Я — дом, разоренный войной. Не дом на высоком валу крепостном, Я — память о доме твоем. Не друг твой, судьбою ниспосланный друг, Я — выстрела дальнего звук. В приморскую степь я тебя уведу, На влажную землю паду, И стану я книгой младенческих трав, К родимому лону припав.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Когда купальщица с тяжелою косой...

    Когда купальщица с тяжелою косой Выходит из воды, одна в полдневном зное, И прячется в тени, тогда ручей лесной В зеленых зеркальцах поет совсем иное. Над хрупкой чешуей светло-студеных вод Сторукий бог ручьев свои рога склоняет, И только стрекоза, как первый самолет, О новых временах напоминает.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Когда под соснами, как подневольный раб...

    Когда под соснами, как подневольный раб, Моя душа несла истерзанное тело, Еще навстречу мне земля стремглав летела И птицы прядали, заслышав конский храп. Иголки черные, и сосен чешуя, И брызжет из-под ног багровая брусника, И веки пальцами я раздираю дико, И тело хочет жить, и разве это — я? И разве это я ищу сгоревшим ртом Колен сухих корней, и, как во время оно, Земля глотает кровь, и сестры Фаэтона Преображаются и плачут янтарем.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Колыбель

    Андрею Т. О н а: Что всю ночь не спишь, прохожий, Что бредешь - не добредешь, Говоришь одно и то же, Спать ребенку не даешь? Кто тебя еще услышит? Что тебе делить со мной? Он, как белый голубь, дышит В колыбели лубяной. О н: Вечер приходит, поля голубеют, земля сиротеет. Кто мне поможет воды зачерпнуть из криницы глубокой? Нет у меня ничего, я все растерял по дороге; День провожаю, звезду встречаю. Дай мне напиться. О н а: Где криница - там водица, А криница на пути. Не могу я дать напиться, От ребенка отойти. Вот он веки опускает, И вечерний млечный хмель Обвивает, омывает И качает колыбель. О н: Дверь отвори мне, выйди, возьми у меня что хочешь - Свет вечерний, ковш кленовый, траву подорожник...


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Комитас

    Ничего душа не хочет И, не открывая глаз, В небо смотрит и бормочет, Как безумный Комитас. Медленно идут светила По спирали в вышине, Будто их заговорила Сила, спящая во мне. Вся в крови моя рубаха, Потому что и меня Обдувает ветром страха Стародавняя резня. И опять Айя-Софии Камень ходит предо мной, И земля ступни босые Обжигает мне золой. Лазарь вышел из гробницы, А ему и дела нет, Что летит в его глазницы Белый яблоневый цвет. До утра в гортани воздух Шелушится, как слюда, И стоит в багровых звездах Кривда Страшного суда.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Конец навигации

    В затонах остывают пароходы, Чернильные загустевают воды, Свинцовая темнеет белизна, И если впрямь земля болеет нами, То стала выздоравливать она — Такие звезды плещут над снегами, Такая наступила тишина, И вот уже из ледяного плена Едва звучит последняя сирена.

    1957

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Кора

    Когда я вечную разлуку Хлебну, как ледяную ртуть, Не уходи, но дай мне руку И проводи в последний путь. Постой у смертного порога До темноты, как луч дневной, Побудь со мной еще немного Хоть в трех аршинах надо мной. Ужасный рот царицы Коры Улыбкой привечает нас, И душу обнажают взоры Ее слепых загробных глаз.

    1958

    Примечания:
    Кора - (греч.: Дева) - Персефона.

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Красный фонарик стоит на снегу...

    Красный фонарик стоит на снегу. Что-то я вспомнить его не могу. Может быть, это листок-сирота, Может быть, это обрывок бинта, Может быть, это на снежную ширь Вышел кружить красногрудый снегирь, Может быть, это морочит меня Дымный закат окаянного дня.

    1973

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Кухарка жирная у скаред...

    Кухарка жирная у скаред На сковородке мясо жарит, И приправляет чесноком, Шафраном, уксусом и перцем, И побирушку за окном Костит и проклинает с сердцем. А я бы тоже съел кусок, Погрыз бараний позвонок И, как хозяин, кружку пива Хватил и завалился спать: Кляните, мол, судите криво, Голодных сытым не понять. У, как я голодал мальчишкой! Тетрадь стихов таскал под мышкой, Баранку на два дня делил: Положишь на зубок ошибкой... И стал жильем певучих сил, Какой-то невесомой скрипкой. Сквозил я, как рыбачья сеть, И над землею мог висеть. Осенний дождь, двойник мой серый, Долдонил в уши свой рассказ, В облаву милиционеры Ходили сквозь меня не раз. А фонари в цветных размывах В тех переулках шелудивых, Где летом шагу не ступить, Чтобы влюбленных в подворотне Не всполошить? Я, может быть, Воров московских был бесплотней, Я в спальни тенью проникал, Летал, как пух из одеял, И молодости клясть не буду За росчерк звезд над головой, За глупое пристрастье к чуду И за карман дырявый свой.

    1957

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ласточки

    Летайте, ласточки, но в клювы не берите Ни пилки, ни сверла, не делайте открытий, Не подражайте нам; довольно и того, Что вы по-варварски свободно говорите, Что зоркие зрачки в почетной вашей свите И первой зелени святое торжество. Я в Грузии бывал, входил и я когда-то По щебню и траве в пустынный храм Баграта - В кувшин расколотый, и над жерлом его Висела ваша сеть. И Симон Чиковани (А я любил его, и мне он был как брат) Сказал, что на земле пред вами виноват - Забыл стихи сложить о легком вашем стане, Что в детстве здесь играл, что, может быть, Баграт И сам с ума сходил от ваших восклицаний. Я вместо Симона хвалу вам воздаю. Не подражайте нам, но только в том краю, Где Симон спит в земле, вы спойте, как в дурмане, На языке своем одну строку мою.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Малиновка

    Душа и не глядит на рифму конопляную, Сидит, не чистит перышек, не продувает горла: Бывало, мол, и я певала над поляною, Сегодня, мол, не в голосе, в зобу дыханье сперло. Пускай душа чуть-чуть распустится и сдвинется, Хоть на пятнадцать градусов, и этого довольно, Чтобы вовсю пошла свистать, как именинница, И стало ей, малиновке, и весело и больно. Словарь у нас простой, созвучья — из пословицы. Попробуйте подставьте ей сиреневую ветку, Она с любым из вас пошутит и условится И с собственной тетрадкою пойдет послушно в клетку.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Малютка-жизнь

    Я жизнь люблю и умереть боюсь. Взглянули бы, как я под током бьюсь И гнусь, как язь в руках у рыболова, Когда я перевоплощаюсь в слово. Но я не рыба и не рыболов. И я из обитателей углов, Похожий на Раскольникова с виду. Как скрипку, я держу свою обиду. Терзай меня - не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день - с иголкою в гортани. А! этот сон! Малютка жизнь, дыши, Возьми мои последние гроши, Не отпускай меня вниз головою В пространство мировое, шаровое!


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мартовский снег

    По такому белому снегу Белый ангел альфу-омегу Мог бы крыльями написать И лебяжью смертную негу Ниспослать мне как благодать. Но и в этом снежном застое Еле слышно о непокое Сосны черные говорят: Накипает под их корою Сумасшедший слезный разлад. Верхней ветви — семь верст до неба, Нищей птице — ни крошки хлеба, Сердцу — будто игла насквозь: Велика ли его потреба,— Лишь бы небо впору пришлось. А по тем снегам из-за лога Наплывает гулом тревога, И чужда себе, предо мной Жизнь земная, моя дорога Бредит под своей сединой.

    1974

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мельница в Даргавском ущелье

    Все жужжит беспокойное веретено - То ли осы снуют, то ли гнется камыш,- Осетинская мельница мелет зерно, Ты в Даргавском ущелье стоишь. Там в плетеной корзине скрипят жернова, Колесо без оглядки бежит, как пришлось, И, в толченый хрусталь окунув рукава, Белый лебедь бросается вкось. Мне бы мельника встретить: он жил над рекой, Ни о чем не тужил и ходил по дворам, Он ходил - торговал нехорошей мукой, Горьковатой, с песком пополам.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Меркнет зрение - сила моя...

    Меркнет зрение - сила моя, Два незримых алмазных копья; Глохнет слух, полный давнего грома И дыхания отчего дома; Жестких мышц ослабели узлы, Как на пашне седые волы; И не светятся больше ночами Два крыла у меня за плечами. Я свеча, я сгорел на пиру. Соберите мой воск поутру, И подскажет вам эта страница, Как вам плакать и чем вам гордиться, Как веселья последнюю треть Раздарить и легко умереть, И под сенью случайного крова Загореться посмертно, как слово.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мне бы только теперь...

    Мне бы только теперь до конца не раскрыться, Не раздать бы всего, что напела мне птица, Белый день наболтал, наморгала звезда, Намигала вода, накислила кислица, На прожиток оставить себе навсегда Крепкий шарик в крови, полный света и чуда, А уж если дороги не будет назад, Так втянуться в него, и не выйти оттуда, И - в аорту, неведомо чью, наугад.


    Арсений Тарковский. Благословенный свет.
    Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мне в черный день приснится...

    Мне в черный день приснится Высокая звезда, Глубокая криница, Студеная вода И крестики сирени В росе у самых глаз. Но больше нет ступени - И тени спрячут нас. И если вышли двое На волю из тюрьмы, То это мы с тобою, Одни на свете мы, И мы уже не дети, И разве я не прав, Когда всего на свете Светлее твой рукав. Что с нами ни случится, В мой самый черный день, Мне в черный день приснится Криница и сирень, И тонкое колечко, И твой простой наряд, И на мосту за речкой Колеса простучат. Нп свете все проходит, И даже эта ночь Проходит и уводит Тебя из сада прочь. И разве в нашей власти Вернуть свою зарю? На собственное счастье Я как слепой смотрю. Стучат. Кто там?- Мария.- Отворишь дверь.- Кто там?- Ответа нет. Живые Не так приходят к нам, Их поступь тяжелее, И руки у живых Грубее и теплее Незримых рук твоих. - Где ты была?- Ответа Не слышу на вопрос. Быть может, сон мой - это Невнятный стук колес Там, на мосту, за речкой, Где светится звезда, И кануло колечко В криницу навсегда.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мне другие мерещятся тени...

    Мне другие мерещятся тени, Мне другая поет нищета. Переплетчик забыл о шагрени, И красильщик не красит холста, И кузнечная музыка счетом На три четверти в три молотка Не проявится за поворотом Перед выездом из городка. За коклюшки свои кружевница Под окном не садится с утра, И лудильщик, цыганская птица, Не чадит кислотой у костра, Златобит молоток свой забросил, Златошвейная кончилась нить. Наблюдать умиранье ремесел - Все равно что себя хоронить. И уже электронная лира От своих программистов тайком Сочиняет стихи Кантемира, Чтобы собственным кончить стихом.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мне опостылели слова, слова, слова...

    Мне опостылели слова, слова, слова, Я больше не могу превозносить права На речь разумную, когда всю ночь о крышу В отрепьях, как вдова, колотится листва. Оказывается, я просто плохо слышу, И неразборчива ночная речь вдовства. Меж нами есть родство. Меж нами нет родства. И если я твержу деревьям сумасшедшим, Что у меня в росе по локоть рукава, То, кроме стона, им уже ответить нечем.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мотылек

    Ходит мотылек По ступеням света, Будто кто зажег Мельтешенье это. Книжечку чудес На лугу открыли, Порошком небес Подсинили крылья. В чистом пузырьке Кровь другого мира Светится в брюшке Мотылька-лепира. Я бы мысль вложил В эту плоть, но трогать Мы не смеем жил Фараона с ноготь.

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Музе (Мало мне воздуха...)

    Мало мне воздуха, мало мне хлеба, Льды, как сорочку, сорвать бы мне с плеч, В горло вобрать бы лучистое небо, Между двумя океанами лечь, Под ноги лечь у тебя на дороге Звездной песчинкою в звездный песок, Чтоб над тобою крылатые боги Перелетали с цветка на цветок. Ты бы могла появиться и раньше И приоткрыть мне твою высоту, Раньше могли бы твои великанши Книгу твою развернуть на лету, Раньше могла бы ты новое имя Мне подобрать на своем языке,— Вспыхнуть бы мне под стопами твоими И навсегда затеряться в песке.


    Арсений Тарковский. Благословенный свет.
    Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мщение Ахилла

    Фиолетовой от зноя, Остывающей рукой Рану смертную потрогал Умирающий Патрокл, И последнее, что слышал,— Запредельный вой тетив, И последнее, что видел,— Пальцы склеивает кровь. Мертв лежит он в чистом поле, И Ахилл не пьет, не ест, И пока ломает руки, Щит кует ему Гефест. Равнодушно пьют герои Хмель времен и хмель могил, Мчит вокруг горящей Трои Тело Гектора Ахилл. Пожалел Ахилл Приама, И несет старик Приам Мимо дома, мимо храма Жертву мстительным богам. Не Ахилл разрушит Трою, И его лучистый щит Справедливою рукою Новый мститель сокрушит. И еще на город ляжет Семь пластов сухой земли, И стоит Ахилл по плечи В щебне, прахе и золе. Так не дай пролить мне крови, Чистой, грешной, дорогой, Чтобы клейкой красной глины В смертный час не мять рукой.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мы крепко связаны разладом...

    Мы крепко связаны разладом, Столетья нас не развели. Я волхв, ты волк, мы где-то рядом В текучем словаре земли. Держась бок о бок, как слепые, Руководимые судьбой, В бессмертном словаре России Мы оба смертники с тобой. У русской песни есть обычай По капле брать у крови в долг И стать твоей ночной добычей. На то и волхв, на то и волк. Снег, как на бойне, пахнет сладко, И ни звезды над степью нет. Да и тебе, старик, свинчаткой Еще перешибут хребет.

    1960

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Мы шли босые, злые...

    Мы шли босые, злые, И, как под снег ракита, Ложилась мать Россия Под конские копыта. Стояли мы у стенки, Где холодом тянуло, Выкатывая зенки, Смотрели прямо в дуло. Кто знает щучье слово, Чтоб из земли солдата Не подымали снова, Убитого когда-то?

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    На пространство и время ладони...

    На пространство и время ладони Мы наложим еще с высоты, Но поймем, что в державной короне Драгоценней звезда нищеты, Нищеты, и тщеты, и заботы О нерадостном хлебе своем, И с чужими созвездьями счеты На земле материнской сведем.

    1968

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    На черной трубе погорелого дома...

    На черной трубе погорелого дома Орел отдыхает в безлюдной степи. Так вот что мне с детства так горько знакомо: Видение цезарианского Рима — Горбатый орел, и ни дома, ни дыма... А ты, мое сердце, и это стерпи.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Над черно-сизой ямою...

    Над черно-сизой ямою И жухлым снегом в яме Заплакала душа моя Прощальными слезами. Со скрежетом подъемные Ворочаются краны И сыплют шлак в огромные Расхристанные раны, Губастые бульдозеры, Дрожа по-человечьи, Асфальтовое озеро Гребут себе под плечи. Безбровая, безбольная, Еще в родильной глине, Встает прямоугольная Бетонная богиня. Здесь будет сад с эстрадами Для скрипок и кларнетов, Цветной бассейн с наядами И музы для поэтов. А ты, душа-чердачница, О чем затосковала? Тебе ли, неудачница, Твоей удачи мало? Прощай, житье московское, Где ты любить училась, Петровско-Разумовское, Прощайте, ваша милость! Истцы, купцы, повытчики, И что в вас было б толку, Когда б не снег на ситчике, Накинутом на челку. Эх, маков цвет, мещанское Житьишко за заставой! Я по линейке странствую, И правый и неправый.

    1958

    Андрей Тарковский. Избранное.
    Всемирная библиотека поэзии.
    Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Надпись на книге

    ...Как волна на волну набегает, Гонит волну пред собой, нагоняема сзади волною, Так же бегут и часы... Овидий, «Метаморфозы», XV (перевод С. Шервинского) Ты ангел и дитя, ты первая страница, Ты катишь колесо прибоя пред собой — Волну вослед волне, и гонишь, как прибой, За часом новый час — часы, как часовщица. И все, что бодрствует, и все, что спит и снится, Слетается на пир зелено-голубой. А я клянусь тебе, что княжил над судьбой, И хоть поэтому ты не могла не сбыться. Я под твоей рукой, а под рукой моей Земля семи цветов и синь семи морей, И суток лишний час, и лучший месяц года, И лучшая пора бессонниц и забот — Спугнет тебя иль нет в час твоего прихода Касатки головокружительный полет.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Немецкий автоматчик подстрелит на дороге...

    Немецкий автоматчик подстрелит на дороге, Осколком ли фугаски перешибут мне ноги, В живот ли пулю влепит эсесовец-мальчишка, Но все равно мне будет на этом фронте крышка. И буду я разутый, без имени и славы Замерзшими глазами смотреть на снег кровавый.


    Арсений Тарковский. Благословенный свет.
    Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Новогодняя ночь

    Я не буду спать Ночью новогодней, Новую тетрадь Я начну сегодня. Ради смысла дат И преображенья С головы до пят В плоть стихотворенья — Год переберу, Месяцы по строчке Передам перу До последней точки. Где оно — во мне Или за дверями, В яве или сне За семью морями, В пляске по снегам Белой круговерти,— Я не знаю сам, В чем мое бессмертье, Но из декабря Брошусь к вам, живущим Вне календаря, Наравне с грядущим. О, когда бы рук Мне достало на год Кончить новый круг! Строчки сами лягут...


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ночной дождь

    То были капли дождевые, Летящие из света в тень. По воле случая впервые Мы встретились в ненастный день. И только радуги в тумане Вокруг неярких фонарей Поведали тебе заране О близости любви моей, О том, что лето миновало, Что жизнь тревожна и светла, И как ты ни жила, но мало, Так мало на земле жила. Как слёзы, капли дождевые Светились на лице твоём, А я ещё не знал, какие Безумства мы переживём. Я голос твой далёкий слышу, Друг другу нам нельзя помочь, И дождь всю ночь стучит о крышу, Как и тогда стучал всю ночь.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ночь под первое июня

    Пока еще последние колена Последних соловьев не отгремели И смутно брезжит у твоей постели Боярышника розовая пена, Пока ложится железнодорожный Мост, как самоубийца, под колеса И жизнь моя над черной рябью плеса Летит стремглав дорогой непреложной, Спи, как на сцене, на своей поляне, Спи,- эта ночь твоей любви короче,- Спи в сказке для детей, в ячейке ночи, Без имени в лесу воспоминаний. Так вот когда я стал самим собою, И что ни день - мне новый день дороже, Но что ни ночь - пристрастнее и строже Мой суд нетерпеливый над судьбою...


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ночью медленно время идет...

    Ночью медленно время идет, Завершается год високосный. Чуют жилами старые сосны Вешних смол коченеющий лед. Хватит мне повседневных забот, А другого мне счастья не надо. Я-то знаю: и там, за оградой, Чей-нибудь завершается год. Знаю: новая роща встает Там, где сосны кончаются наши. Тяжелы черно-белые чаши, Чуют жилами срок и черед.

    1976

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    О, только бы привстать...

    О, только бы привстать, опомниться, очнуться И в самый трудный час благословить труды Вспоившие луга, вскормившие сады, В последний раз глотнуть из выгнутого блюдца Листа ворсистого хрустальный мозг воды. Дай каплю мне одну, моя трава земная, Дай клятву мне взамен - принять в наследство речь, Гортанью разрастись и крови не беречь, Не помнить обо мне и, мой словарь ломая, Свой пересохший рот моим огнем обжечь.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Ода (Подложи мне под...)

    Подложи мне под голову руку И восставь меня, как до зари Подымала на счастье и муку, И опять к высоте привари, Чтобы пламя твое ледяное Синей солью стекало со лба И внизу, как с горы, предо мною Шевелились леса и хлеба, Чтобы кровь из-под стоп, как с предгорий, Жарким деревом вниз головой, Каждой веткой ударилась в море И несла корабли по кривой. Чтобы вызов твой ранний сначала Прозвучал и в горах не затих. Ты в созвездья других превращала. Я и сам из преданий твоих.

    1967

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Оливы

    Марине Г. Дорога ведет под обрыв, Где стала трава на колени И призраки диких олив, На камни рога положив, Застыли, как стадо оленей. Мне странно, что я еще жив Средь стольких могил и видений. Я сторож вечерних часов И серой листвы надо мною. Осеннее небо мой кров. Не помню я собственных снов И слез твоих поздних не стою. Давно у меня за спиною В камнях затерялся твой зов. А где-то судьба моя прячет Ключи у степного костра, И спутник ее до утра В багровой рубахе маячит. Ключи она прячет и плачет О том, что ей песня сестра И в путь собираться пора. Седые оливы, рога мне Кладите на плечи теперь, Кладите рога, как на камни: Святой колыбелью была мне Земля похорон и потерь.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Отнятая у меня, ночами...

    Отнятая у меня, ночами Плакавшая обо мне, в нестрогом Черном платье, с детскими плечами, Лучший дар, не возвращенный богом, Заклинаю прошлым, настоящим, Крепче спи, не всхлипывай спросонок, Не следи за мной зрачком косящим, Ангел, олененок, соколенок. Из камней Шумера, из пустыни Аравийской, из какого круга Памяти - в сиянии гордыни Горло мне захлестываешь туго? Я не знаю, где твоя держава, И не знаю, как сложить заклятье, Чтобы снова потерять мне право На твое дыханье, руки, платье.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Охота

    Охота кончается. Меня затравили. Борзая висит у меня на бедре. Закинул я голову так, что рога уперлись в лопатки. Трублю. Подрезают мне сухожилья. В ухо тычут ружейным стволом. Падает на бок, цепляясь рогами за мокрые прутья. Вижу я тусклое око с какой-то налипшей травинкой. Черное, окостеневшее яблоко без отражений. Ноги свяжут и шест проденут, вскинут на плечи...


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Пауль Клее

    Жил да был художник Пауль Клее Где-то за горами, над лугами. Он сидел себе один в аллее С разноцветными карандашами, Рисовал квадраты и крючочки, Африку, ребенка на перроне, Дьяволенка в голубой сорочке, Звезды и зверей на небосклоне. Не хотел он, чтоб его рисунки Были честным паспортом природы, Где послушно строятся по струнке Люди, кони, города и воды, Он хотел, чтоб линии и пятна, Как кузнечики в июльском звоне, Говорили слитно и понятно. И однажды утром на картоне Проступили крылышки и темя: Ангел смерти стал обозначаться. Понял Клее, что настало время С музой и знакомыми прощаться. Попрощался и скончался Клее. Ничего не может быть печальней! Если б Клее был намного злее, Ангел смерти был бы натуральней, И тогда с художником все вместе Мы бы тоже сгинули со света, Порастряс бы ангел наши кости! Но скажите мне: на что нам это? На погосте хуже, чем в музее, Где порой вы бродите, живые, И висят рядком картины Клее - Голубые, желтые, блажные...


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Первая гроза

    Лиловая в Крыму и белая в Париже, В Москве моя весна скромней и сердцу ближе, Как девочка в слезах. А вор в дождевике Под дождь - из булочной с бумажкой в кулаке, Но там, где туфелькой скользнула изумрудной, Беречься ни к чему и плакать безрассудно; По лужам облака проходят косяком, Павлиньи радуги плывут под каблуком, И девочка бежит по гребню светотени (А это жизнь моя) в зеленом по колени, Авоськой машучи, по лестнице винтом, И город весь внизу, и гром - за нею в дом...

    1967

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Первые свидания

    Свиданий наших каждое мгновенье Мы праздновали, как богоявленье, Одни на целом свете. Ты была Смелей и легче птичьего крыла, По лестнице, как головокруженье, Через ступень сбегала и вела Сквозь влажную сирень в свои владенья С той стороны зеркального стекла. Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: "Будь благословенна!" - Я говорил и знал, что дерзновенно Мое благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла. А в хрустале пульсировали реки, Дымились горы, брезжили моря, И ты держала сферу на ладони Хрустальную, и ты спала на троне, И - боже правый! - ты была моя. Ты пробудилась и преобразила Вседневный человеческий словарь, И речь по горло полнозвучной силой Наполнилась, и слово ты раскрыло Свой новый смысл и означало царь. На свете все преобразилось, даже Простые вещи - таз, кувшин,- когда Стояла между нами, как на страже, Слоистая и твердая вода. Нас повело неведомо куда. Пред нами расступались, как миражи, Построенные чудом города, Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы подымались по реке, И небо развернулось пред глазами... Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке.

    1962

    Строфы века. Антология русской поэзии.
    Сост. Е.Евтушенко.
    Минск, Москва: Полифакт, 1995.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Перед листопадом

    Все разошлись. На прощанье осталась Оторопь жёлтой листвы за окном, Вот и осталась мне самая малость Шороха осени в доме моём. Выпало лето холодной иголкой Из онемелой руки тишины И запропало в потёмках за полкой, За штукатуркой мышиной стены. Если считаться начнём, я не вправе Даже на этот пожар за окном. Верно, ещё рассыпается гравий Под осторожным её каблуком. Там, в заоконном тревожном покое, Вне моего бытия и жилья, В жёлтом, и синем, и красном - на что ей Память моя? Что ей память моя?


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Песня (Давно мои ранние годы прошли...)

    Давно мои ранние годы прошли По самому краю, По самому краю родимой земли, По скошенной мяте, по синему раю, И я этот рай навсегда потеряю. Колышется ива на том берегу, Как белые руки. Пройти до конца по мосту не могу, Но лучшего имени влажные звуки На память я взял при последней разлуке. Стоит у излуки И моет в воде свои белые руки, А я перед ней в неоплатном долгу. Сказал бы я, кто на поемном лугу На том берегу За ивой стоит, как русалка над речкой, И с пальца на палец бросает колечко.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Петровские казни

    Передо мною плаха На площади встает, Червонная рубаха Забыться не дает. По лугу волю славить С косой идет косарь. Идет Москву кровавить Московский государь. Стрельцы, гасите свечи! Вам, косарям, ворам, Ломать крутые плечи Идет последний срам. У, буркалы Петровы, Навыкате белки! Холстинные обновы. Сынки мои, сынки! БЕССОННИЦА Бессонница Мебель трескается по ночам. Где-то каплет из водопровода. От вседневного груза плечам В эту пору дается свобода, В эту пору даются вещам Бессловесные душы людские, И слепые, немые, глухие Разбредаются по этажам. В эту пору часы городские Шлют секунды туда и сюда, И плетутся хромые, кривые, Подымаются в лифте живые, Неживые и полуживые, Ждут в потемках, где каплет вода, Вынимают из сумок стаканы И приплясывают, как цыганы, За дверями стоят, как беда, Сверла медленно вводят в затворы И сейчас оборвут провода. Но скорее они — кредиторы, И пришли навсегда, навсегда, И счета принесли. Невозможно Воду в ступе, не спавши, толочь, Невозможно заснуть,— так тревожна Для покоя нам данная ночь.


    Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
    Поэзия XX века.
    Москва: Профиздат, 1998.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Пляшет перед звёздами звезда...

    Пляшет перед звёздами звезда, Пляшет колокольчиком вода, Пляшет шмель и в дудочку дудит, Пляшет перед скинией Давид. Плачет птица об одном крыле, Плачет погорелец на золе, Плачет мать над люлькою пустой, Плачет крепкий камень под пятой.


    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отдельной странице

    Под сердцем травы тяжелеют росинки...

    Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю. Когда бы ко мне побежала тропинка, Когда бы в руке закачалась корзинка, Не стал бы глядеть я на дом под горой, Не стал бы завидовать доле другой, Не стал бы совсем возвращаться домой.

    1933

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет.
    Москва, "Современник" 1983.

    » к списку
    » На отд


    Поделись с друзьями



    Рекомендуем посмотреть ещё:


    Закрыть ... [X]

    Плетеная люлька для новорожденных - уютная детская колыбель Методические разработки по самостоятельной работе студентов

    Колыбель или люлька своими руками Колыбель или люлька своими руками Колыбель или люлька своими руками Колыбель или люлька своими руками Колыбель или люлька своими руками Колыбель или люлька своими руками Колыбель или люлька своими руками

    ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ